...

Увы, у сегодняшней истории совсем не сказочный конец: олень погиб. Веты не смогли его спасти.

Как жаль, черт.

Олени в Кембридже

Главная сегодняшняя новость в Кембридже: крошечный олень мунтжака (размером с некрупную собаку) застрял в стальных воротах колледжа Корпус Кристи часа полтора назад. Всем миром его пытаются оттуда вытащить — студенты, профессора, зоозащитники, зеваки. И даже фотограф, который, собственно, сделал единственный снимок мунтжаки, помогает тоже.

Скорее всего, пока писала пост, живтоне уже освободили.

UPD. “Но черт возьми, как, Холмс?” Мунтжаки водятся во Вьетнаме, Лаосе и на острове Борнео. Не иначе, оттуда и прискакал. В свою страну Олению.

Увидела у замечательного Дмитрия Данилова ссылку на статью, как правильно писать путевые заметки (оказывается, и здесь есть какой-то канон, хотя, казалось бы), но мельком брошенный на заглавие взгляд “травелоги” мгновенно вызвал к жизни совсем другой образ: подумалось сразу, что речь идет о специальных макаронических травниках — сакральных путеводителях по тайным и разным священным растениям (папоротникам и проч).

Как же здорово, что в начале марта я снова окажусь в высоком городе морских животных и оленей Эдинбурге. 

Эдинбург как сфера, в которой St Giles, странный саркофаг со статуей Вальтера Скотта, мосты, чайки, Музей писателей с его триадой “Бернс-Скотт-Стивенсон”, и всё непрерывно и медленно движется, поворачиваясь вдоль северной оси.

Я просто оставлю это тут.

Новая программа-монстрЪ.

Завтра — американское посольство и встреча с прекрасным и яростным Мальцевым в Лондоне.

Стимпанкерские tutti quanti

На церемонии закрытия Олимпиады летал воздушный шар Монгольфье с фонографами — стимпанкерство шагает по планете.

***

Написала прекрасному другу ЖИЛ о планах по Довженко — что хорошо было бы выступить на конференции, ему посвященной, к темой: “Стимпанкерские мотивы в “Аэрограде””. Ну там, по-хорошему говоря, дизельпанк, конечно, и Родченко с Лисицким, но все равно — отлично стыкуется, по-моему.

Конфы и немного нервно

Черт, тенденция погружения в оффлайн без возможности постить в уютненький меня решительно не радует, но, честно говоря, последние дни я что-то сильно устаю, и на блог не остается времени.

Пока не забыла, сделаю зарубки на носу памятки по двум конференциям, чтобы инфа о них никуда не потерялась. 

Итак,

• первая должна пройти в Даугавпилсе (Господи, я не была в Латвии четверть века, подумать только!.. Вот, она, старость, хы) 22-24 мая, заявку нужно прислать до 15 марта (там, кстати, будет отдельная панель по прекрасному Леониду Добычину, к которому до сих пор, увы, даже и многие коллеги относятся снисходительно, в духе “хороший писатель, но...” и о котором вышла отличная статья в “Коммерсе”);
• вторая в Киеве, в Київському національному лінгвістичному університеті — мое внимание привлек раздел “Metaphor in language, literature, and the arts: Intersemiotic links” (на глаза первой попалась английская объява, а потом уже украинская — “5. Лінгвістика і семіотика креативності: мовна та дискурсивна особистість”). Вот с интер-семиотикой я бы поработала тоже. В общем, срок по их заявкам тоже 15 марта, а сама конференция пройдет 25-27 сентября.

Вряд ли я поеду туда, но... Благодарная тема “на подумать”. Во всяком случае, заявки и статьи хочется закинуть и туда, и туда.

Nothings and triviality

На светофоре рядом со мной остановился мужчина, переодетый в женское платье. Ничего кричащего — строгая темная юбка, серый джемпер, аккуратный парик (каре), немного косметики (подведены брови и светлая помада), в руках вместительная сумка из плотной ткани. Миссис Даутфаер, но без комплементарности актерским перевоплощениям Робина Уильямса. Все еще горит красный, и к нам присоединяется женщина средних лет с велосипедом. Рассеянно скользит по нам взглядом, узнает мужчину.

Может, и было секундное замешательство — а может, и не было.

— Стив? Рада видеть.

Стив улыбается одними бледно-розовыми губами:

— И я вас. С прогулки?

Они беседуют еще мгновение (да, все хорошо, старший уже в школе, собираемся переезжать поближе к центру), потом, наконец, загорается зеленый, мы переходим улицу и разбредаемся в разные стороны.

Стив бережно несет в руках сумку; на коротких ногтях заметен сизый лак.

Из старого о Блоке

Совершенно случайно наткнулась на выходные данные своей старой статьи, которую написала девять лет назад. Очень забавно теперь она смотрится, надо сказать — такая тяжеловесная и старательная. Но для истории закину-ка я её и сюда: будет в компании блоковского ницшеанства и “De Profundis”. Ну и заодно освежу в памяти моменты, связанные с разработкой темы “Блок и Шпенглер” для предстоящей конференции.

***

Метакультурный феномен «человека-артиста» в поздней критической прозе А. Блока: исторические рецепции 

При знакомстве с критической прозой Блока позднего периода перед читателем невольно возникает вопрос: каким образом происходит формирование в блоковском мировосприятии образа «человека–артиста»? В «Крушении гуманизма» поэт вновь, как и в 1908 г., обращается к понятиям «культура» и «цивилизация», связывающим его уже не только с предшественниками Ницше и Вагнером, но и с современником – культурологом Освальдом Шпенглером. Напомним, что категория «культуры» у Блока определяется «духом музыки», то есть движущим началом самой жизни, в противовес «цивилизации», которая, по словам М. Козьмина есть «застывшие, потерявшие цельность, музыкальность формы жизни. Утрачивая дух музыки, культура перерождается в цивилизацию»[3, 14].