Минуле нікуди не зникає. Воно може наздогнати тебе будь-де.

Поїзд летів, повний людського гаму. Здавалось, город витягує в поле свою залізну руку за мною і не пускає. Мене дратувала непевність, що тремтіла в мені: чи розтулить рука свої залізні пальці, чи пустить мене? Невже я вирвусь від сього зойку та увійду у безлюдні зелені простори? Вони замкнуться за мною, і надаремне клацати буде кістками залізна рука? І буде навколо і в мені тиша?

А коли все отеє сталось, так просто і непомітно, я не почув тиші: її глушили чужі голоси, дрібні, непотрібні слова, як тріски і солома на весняних потоках... ©

Елена Юрьевна Филькина умерла. Я об этом узнала несколько дней назад, а сейчас вот и некролог на сайте РГАЛИ увидела.

Меня мало что связывает с прошлой жизнью, и вспоминаю я ее, по правде сказать, редко и не очень охотно: много в ней было не самого веселого, прямо скажем.

Десятилетняя работа в архиве дала мне массу всего: это был и бесценный научный опыт — архивный, текстологический, литературоведческий, да какой угодно, и опыт взаимодействия с академической сферой, который напрочь и навсегда лишил меня всяких иллюзий относительно того, что приходящие в архив исследователи сделаны из какого-то другого теста в отличие от простых смертных.

Но он же, архив, подарил мне по-настоящему незабываемые моменты совместной работы и просто дружеского общения с удивительными людьми и моими дорогими коллегами — умными, глубокими, скромными и бесконечно прекрасными. Елена Юрьевна как раз была такой — настоящим большим профи от текстологии и археографии (шутка ли, одна из любимых учениц Сигурда Оттовича) с огромным списком великолепных публикаций — чего стоят одни выпуски «Встреч с прошлым», легендарного сборника по материалам фондов архива — и при этом веселой, легкой и необыкновенно дружелюбной. Мне кажется, ее любили все, и она этого, безусловно, заслуживала как никто другой.

Больно думать, что ее больше нет. Царствие ей Небесное, вечный покой и светлая память.

Итоги 2018

Свежий тренд диктует снисходительное пренебрежение итогами года, но я все-таки останусь в меньшинстве и, презрев и голос укоризны, напишу о своих — больше для себя, конечно, а не для того, чтоб утомлять длинными скучными списками друзей.

Год получился очень тяжелым, и я рада, что он, наконец, заканчивается. Главное событие — внезапная болезнь папы, которая перевернула весь привычный ход вещей. Февраль и март стали самыми страшными месяцами, и я уже смутно помню, как летела в самолете в Москву и боялась любых звонков и сообщений по приземлении. Когда завтра я буду провожать 2018, я мысленно еще и еще раз пошлю слова самой искренней благодарности бригаде кардиохирургов и реаниматологов, которые вытащили отца с того света, а еще девушке-диспетчеру, принявшей вызов скорой от папиной жены и каким-то чудом определившей, что его состояние — не обычная тахикардия, а тяжелый приступ, и поэтому приехавшая скорая была оснащена вменяемым и необходимым кардиологическим оборудованием. 

Все остальное произошедшее в 2018 — некая производная от той московской поездки. Когда я вернулась домой и все относительно устаканилось, я поняла, что еще долго не смогу сосредоточиться на работе, и ни один результат — статья или выступление на конференции — меня полностью не удовлетворяли, беспокоя поверхностностью, реальной или мнимой.

Московские tutti quanti: ч. 15 (окончание)

Впервые за долгое время (да что там, за всю взрослую жизнь) мой приезд в Москву можно назвать замечательным. Не буду повторяться на предмет моих сложных отношений с городом — не думаю, что это так уж интересно, — однако ж Москва на этот раз* приняла меня не как блудную дочь, которая путается в трех соснах, постоянно чувствует внутреннее напряжение etc., а тепло и радушно. Для этого мне всего-то и понадобилось, что уехать в другую страну и стать туристкой-на-час (я и не против).

Главное счастье — гений места подарил мне моих родных и бесценных друзей. Они и есть моя Москва, конечно.

Из бытовых tutti quanti:

Московские tutti quanti: ч. 14 (долгожданная встреча)

Долгожданное событие, о необходимости которого так долго говорило все разумное человечество, наконец-то, состоялась: группа в составе двух кембриджских кочевников встретилась с двумя прекрасными дамами, и случились фонтаны с фейерверками. Настя и Юля богини, и я их обожаю. Ларри тоже в полном восторге от встречи. Ждем их в поместье Пикола кембриджского, эсквайра! Еда была райская, вид на Москву-реку с террасы тоже был восхитительный: спасибо им огромное за вечер!

Московские tutti quanti: ч. 13

Этот неловкий момент, когда ты решил захватить с собой несколько книг, и не знаешь, что везти в первую очередь. В общем, увезу несколько изданий со своими публикациями, оставшиеся тома блоковского восьмитомника, классику от З.Г. Минц (место рядом с лотмановским томом пустует) плюс изразец с вострубившим ангелом (по-моему, ему весело), купленный за копейки на православной ярмарке в начале двухтысячных.

Московские tutti quanti: ч. 12

Л., увидев в окне какого-то здания в центре Москвы репродукцию васнецовских богатырей:

- Хочу быть как он (показывает на Илью Муромца).

- На лошади и с theorem proving, попирающим Витгенштейна?

- Да. Во имя Гёделя.

Московские tutti quanti: ч. 11

А еще у тебя потрясающие друзья, потому что они дарят тебе великолепные и уникальные штуки, которые сделали (вышили) сами, да так, что это точно удовлетворит эстетические запросы и Великого Ктулху, и всего Р’льеха впридачу.

Московские tutti quanti: ч. 10 (последний день конференции)

Конференция, день 3. День рождения Андрея Белого

1.Патрик Варга (Оломоуц) «Сказка» Гете в автобиографическом мифе М.В. Сабашниковой (на материале мемуаров «Зелёная Змея»)

2. Е.В. Наседкина «Кавказское имение Бугаевых в письмах Андрея Белого»

Московские tutti quanti: ч. 9

Между присутственными днями на конференции сделала несколько снимков арбатских переулков (Церковь Симеона Столпника на повороте к норвежскому посольству, барочная церковь около журфака МГУ, которую показал Олег) и поняла, что Москва воспринимается мной теперь как красивый, огромный, но абсолютно чужой город. Собственно, он никогда вполне моим и не был — вернее, так и не стал, и я не могу сказать, что я переживаю по этому поводу, — но впечатление производит по-прежнему сильное.