“Four Quarters”: подробнее

“Quick now, here, now, always”

По воспоминаниям вдовы Элиота, Валери, перед тем, как публиковать сборник «Четыре квартета» (“Four Quarters”), Элиот полушутливо-полусерьезно раздумывал: «А что, если поставить ко всему этому эпиграфом сакраментальное из «Записок Пиквикского клуба» – “Время – все ж удивительная штука, да, Недди?”»

Собственно, четырехчастная мистерия «Четыре квартета» именно об этом – о феноменологии и гносеологии времени, о Dasein in a nutshell, о человеке, осознающем и познающем время во всей полноте его, времени, постепенности, внезапности и неотвратимости.

Как это сыграть? Как передать элиотовское движение невидимых солнечных часов, которые так же неумолимы, как и самый современный хронометр? Этим же вопросом задался, по-видимому, и Рэйф Файнс, который срежиссировал и сыграл все четыре квартета – да так, словно Элиот – это и он сам, и все зрители (до сих пор немногочисленные из-за пандемии), сидевшие в зале в шахматном порядке (ничто не случайно).

Ralph Fiennes и “Four Quarters” в кембриджском театре

Впервые после 16 месяцев полной изоляции и локдаунов попали в театр — и сразу на премьеру моноспектакля Рэйфа Файнса “Four Quarters” — четырех поэм Т.С Элиота, объединенных в сборник.

Это было настолько ошеломительно и потрясающе, что мне нужно какое-то время, чтобы собраться с мыслями и обо всем этом написать. Ясно одно: в этом спектакле Файнс превзошел самого себя и он несомненный гений.

Проект: завершен

Не могу еще до конца в это поверить, но, кажется, проект, над которым я работала последние два месяца (вернее, первый месяц собиралась с силами, а второй вкалывала как не в себя), наконец-то, завершен. Я страшно стала, и результаты пока неизвестны, но будем надеяться, что из него получится что-нибудь путное.

А сейчас — дискотека © (возьму тайм-аут на денек-другой, а дальше писать заявку на имлийскую конференцию и проч.).

Happy Fourth of July, my American friends, colleagues, and members of the family.

First time I visited your country in 2014—endless stormy and mighty waves of the Atlantic coast of NJ, brief glimpse of Philly (we passed it by when going to Philadelphia Airport: want to come back), hot and radiant Nassau Bay, TX, where even the background sounds were weird and wonderful and like nothing I’ve heard before anywhere else and where an old gent spotted me wandering around the motorway (I was a bit lost) and asked if I needed help with my car (I guess I was the only person in Texas who didn’t drive), then that tiny Mexican restaurant with real TexMex food—gosh, was it delicious, and another minuscule Vietnamese cafe whose coffee was *the* most divine I’ve ever tried.

Then, it was Providence, RI, which is forever in my heart, with its Lovecraftian sights, the main NecronomiCon spots (College Hill, Brown University, John Hay Library) and sunset on Narragansett Bay, brisk jump through Boston, with its long vowels in the voice announcements at the airport and Steampunk Amtrak in the evening: we took a train to Providence from there.

But the main American treasure back then and now is its people. They are lovely—friendly, funny, smart, and amazing. And one of them for some reason became my husband, who is an angel and a precious gift. And I am also grateful for him.

I am wishing you well, America. Love you. Happy Independence Day!

Рабочее-(совсем)телетайпное

*из последних сил*

Еще немного подналечь! Текст и правда превращается в конфетку, но чего же мне это стоит, чорт побери!

(Позже буду перечитывать и едва помнить, о чем идет речь; впрочем, возможно, что и нет: давненько у меня такого брейнсторминга не было)

Этот неловкий момент, когда мозг и правда функционирует через силу, и ты его неустанно подгоняешь, как того самого бурлака на Волге.

Пост терапевтического короткого нытья

Мне осталось всего-ничего, чтобы, наконец, доделать уже работу, с которой я сижу последние полтора месяца, а я что-то подраскисла и второй день отвлекаюсь и прокрастинирую, как остывший кисель. Надо как-то взять себя в руки и добить все уже, наконец: впереди ждут новые дела (заявки на московскую конференцию и два проекта в разные издания).

Apparently, my level of (non-existing) Britishness is quite volatile at the moment, with a tendency to drastically decrease, because:

1. I don’t give a toss about football and all the fuss around it.

2. I can’t stand beer/ale etc, and pubs for me are mostly places of cosiness (not all of them are though, lol); in gastro-pubs I enjoy their menus, but it’s beside the point.

3. The English breakfast (not to mention full, even the bits of it) is and will always be a big “no.” NEVER.

4. Beans on toast/Marmite and the like were invented for the mere torture of innocent souls.

5. Elderberry syrup. I have only one question: why?

6. Sadly, cuppa tea and, especially, with a drop of milk—NO. Damn fine cup of coffee instead, “black as a midnight on a moonless night.”

…I’m feeling like all the traces of my (implausible) Britishness have faded away at the end. Ah well!..

St Andrew’s Church, Chesterton (En)

The more we stroll around the Cambridge sights, the more I feel that my character and demeanour begins to resemble Dr Mortimer from The Hound of the Baskervilles—or, at least, the very probability of named resemblance lies in that direction, if to quote Mr Holmes himself.

The thing is, I adore graveyards. Unlike Mortimer, I don’t try to dig up the skulls of the prehistoric humans, but trying to decipher the already faded carvings on the gravestones is a sure thing for me.

It’s St Andrew’s church in Chesterton, which we visited last weekend: we’ve been there before, but I’m happy to see my good ole friend gargoyles alive and well.

Об обэриутском праксисе хоррора как перформативном переживании; я снова вспомнила мистерию Введенского «Потец»: она сюда так и просится в качестве наглядной иллюстрации.

«И если о «Разговорах» написано много, эссе «Исследование ужаса» и «О телесном сочетании» хоть и являются концентратом мысли Липавского, занимают специалистов чуть меньше, и от противного они интересуют гораздо больше. Заглавный текст, занимающий неполные 30 страниц и от этого не теряющий занимательности, исследует формы и причины страха. Базовым природным страхом Липавскому видится «боязнь неконцентрированной жизни». Почему человека отторгает слизь, почему пугают сегментированные насекомые или расчлененные тела? Все дело в том, что они лишены целостности, а значит, не поддаются осмыслению. Ужас по Липавскому — это утрата (само)идентификации, целостности, структуры. Этот, казалось бы, философский тезис видится самым политизированным высказыванием Липавского — живущий в репрессивном режиме, именно его писатель делает источником первичного ужаса». ©