К столетию со дня смерти Блока

Ровно 100 лет назад, 7 августа 1921 года в 10.30 утра умер Блок. Смерть, скорее всего, наступила от септического эндокардита: уходил он из жизни мучительно, и последние блоковские дни на земле перед кончиной были настоящим адом.

В «Известиях » (№ 174, 9 августа 1921 г.) П. А. Коган написал: «<...> ушел в вечность последний трубадур “прекрасной дамы”, запоздалый романтик, дорого заплативший за свой приход в мир <...>». Грустная ирония этого возвышенно-неловкого, в терминах исчезающей эпохи, некролога в том, что от блоковского романтизма очень ранних «Ante Lucem» и «Стихов о Прекрасной Даме» уже давно не осталось и следа: трубадурская распевность сменилась эсхатологическим вестничеством – невыносимо-тяжелой для Блока ношей, стоившей ему и ненаписанных книг, и разорванных привязанностей, и дружб — только смерть стала избавлением.

Кромерские tutti quanti: ч. 10 (Шерингем)

Самое поразительное, что прошлый наш поход в Шерингем состоялся день в день ровно год назад: айфон услужливо подкинул ролик с серией фотографий — судя по ним, было жарче и пустыннее, а краски моря и неба были ярче сегодняшних, нежно-пастельных. Почему-то этот флешбек нас еще больше вдохновил: срочно выдвигаться! И в полдень мы стартовали.

И вновь это были 14 километров блаженного пути почти по Кэрроллу, туда и обратно. Мы даже не заметили, как преодолели первую милю, дойдя до Ист Рантона — деревушки, почти сплошняком состоящей из трейлер-парка: здесь песчаная пляжная коса начинает перемежаться галькой, крупной (pebbles/rocks) и мелкой (shingle), причем последняя имеет свойство пребольно впиваться в подошву босых ног, и нужно быть британцем и британским doggo, чтобы не обращать на это никакого внимания. Помнится, три года назад я чувствовала себя немного Рахметовым, отправившись в путешествие в легкомысленных босоножках: чуть было не испортила всю малину, и обратно в Кромер мы возвращались на электричке, признав поражение перед пляжными камушками.

“Will no one rid me of this turbulent priest?” “Thomas Becket: murder and the making of a saint” (The British Museum exhibition: photos)

And a few photos to the previous post: the stained glass, the personal wax seals of Becket, the Becket casket etc.

“Will no one rid me of this turbulent priest?” “Thomas Becket: murder and the making of a saint” (The British Museum exhibition: En)

“…he possessed such great keenness of reason that he wisely solved unusual and difficult questions” (John of Salisbury, Becket’s clerk and biographer, 1171-2)

“…very quickly you would turn your heart and favour away from me, which is now so great between us, and replace it with the most savage hatred…” (Becket speaking to Henry II in 1152)

The very first major exhibition we managed to see after the long (and, frankly, dismal) months of COVID reclusiveness hasn’t disappointed in the least: it’s been dedicated to an event that in modern terms would be described as a political assassination of a major powerful figure, which resulted in reshaping the whole of Christendom (its Western part in particular) not only in what we now call the United Kingdom, but pretty much in all continental Europe (France, Italy, Spain and Norway, to name a few) for many centuries ahead.

Thomas Becket, not being a nobleman himself, but a smart young boy from London’s Cheapside, where his father, a merchant from Normandy, ran several successful businesses, got a precious chance to obtain the best possible education for that murky time and became a scholarly monk at first and then a controversial archbishop, whose impact on future Anglicanism and the Magna Carta (the one and only written document of these lands that should be regarded as their pre-Constitution) is hard to underestimate.

Неожиданное-этимологическое

На 46 году жизни обитательница города К. Елена Ч.-П. открыла для себя слово «капучинатор».

***

Новатор крутит регулятор:

- Шагай вперед, мой экскаватор!

И морщит лоб мелиоратор:

Пред ним стоит капучинатор.

...Удивлена и взволнована.

Кромерские tutti quanti: ч. 9 (Шерингем: начало)

Sheringham, here we go!

Кромерские tutti quanti: ч. 8 (Evening walks: En)

Friend, the sign we knew not heretofore

Towers in sight here present and sublime.

Faith in faith established evermore

Stands a sea-mark in the tides of time. ©️

Happy Birthday, Montague Rhodes James, an eminent Cambridge academic and a Bard of fens of North Norfolk and Suffolk!

I raise my glass to you, Sir.

“At the opposite pole of genius from Lord Dunsany, and gifted with an almost diabolic power of calling horror by gentle steps from the midst of prosaic daily life, is the scholarly Montague Rhodes James, Provost of Eton College, antiquary of note, and recognised authority on mediaeval manuscripts and cathedral history. Dr. James, long fond of telling spectral tales at Christmastide, has become by slow degrees a literary weird fictionist of the very first rank; and has developed a distinctive style and method likely to serve as models for an enduring line of disciples.

Кромерские tutti quanti: ч. 7 (“Bookworms”: фото)

Витрина “Bookworms” на фото, вывеска и, конечно, покупка.

Кромерские tutti quanti: ч. 7 (“Bookworms”)

И конечно же — кромерский ветер!.. Я успела подзабыть, как это — выйти из отеля под нежнейшее солнце (+20 с копейками) и чуть выцветшее после вчерашнего зноя небо и едва удержаться на ногах от шквалистого порыва, чтобы только что уложенные волосы мгновенно растрепались и облепили лицо. Морской ветер Кромера свежий и пробирает до костей даже летом, а грохот моря и шумные пляски волн вокруг пирса слышны и на самых отдаленных улицах.

Самое время дойти до любимого книжного антика “Bookworms” (сколько раз я писала о нем? и не сосчитать) и пропасть внутри, полностью забыв о внешнем мире.

Посетителей в крошечном полуподвальчике из двух комнаток было раздражающе-много, и пришлось подвергнуть фитнесу внезапно ослабевший дзен, а про себя шептать заклинательное «да уйдите же, наконец, супостаты!..». Самое удивительное, что праздные граждане и правда постепенно рассеивались среди полок, и когда мне на голову успешно приземлился гиббоновский том об упадке Римской империи, и я, внушительно чертыхаясь, протерла ушибленную макушку, в магазине почти никого не осталось, кроме меня, Л. и сопящего юноши с книжкой «Птицы графства Кент».