Thursday, 21 December 2017

Хроники приближения Рождества: штолен (готов)

А между тем, штолен этого года (и даже два! второй отдали Саре) готов: плотно завернут в пергаментную бумагу и ждет своего часа в Рождество. Мне уже не терпится, и каждый раз, когда открываю буфет и вижу его, рука сама бессознательно тянется к заветному углу. Но нельзя значит нельзя: надо ждать.
Штолен-2017 до отказа набит парижскими цукатами, и в нем таится дух рождественского рынка Les Halles.
Штолены предыдущих годов хранятся здесь, здесь, здесь и здесь (и как же интересно их сравнивать!).



Англиканское Рождество: отсчет пошел

Кембридж вовсю готовится к Рождеству, и ничто не в силах этому помешать — ни короткие и пасмурные зимние дни, ни отсутствие пышной иллюминации (британцы насчет последней существенно прижимистее своих соседей по Ла-Маншу, и лишний раз свои архитектурные сокровища — а их здесь на каждом шагу, — увешивать лампочками не будут). Каждое окно — выставка рождественских достижений кембриджских хозяйств, и уж тут состязаются как могут— и венки с колокольцами и без, и с птичками-сердечками-цветными лентами и перьями (и сказал бы, что китч, да куда!.. язык не повернется, старались от души же), и рождественские фигурки на подоконниках с несколько неожиданным присутствием около колыбели Предвечного Младенца фарфоровых облупленных кошек, щенков, лис и рыб (ведь всякое дыхание да хвалит Господа), и, конечно, елки. Наряженные наспех — и тщательно, со вкусом декорированные (сине-белые или багряно-золотые), маленькие и высокие, но все праздничные и в россыпи сияющих огней. Все кафешки на Милл роуд торгуют минс паями домашней выпечки, которым бы позавидовал и повар помещика Петуха — огромные, они одурительно пахнут специями и бренди, — и от всего этого просыпается внутри дурацкая беспричинная радость, а потом вспоминается, что сегодня же привезут елку и нам: уже давно пора.
UPD. Пока писала пост, дерево и привезли — толстый веселый дядька занес его в коридор, и как же оно пахнет хвоей и праздником.



Tuesday, 19 December 2017

Еще несколько подпунктов к повышению британскости до n-ного уровня:
1. Ты перестаешь переодеваться «в домашнее», когда приходишь с работы/прогулки (исключение — носки разнообразных, преимущественно галлюциногенных, расцветок с лицами животных в районе стопы).
2. Ставишь в телефон напоминалку, какой мусорный бак нужно выставлять перед домом на следующий день (так, зеленый был неделю назад... или это был голубой? нет, черный! он забит картоном под завязку, значит, пора его). Прячешься за занавеску, чтобы вежливые мусорщики тебя не заметили утром (в декабре они приезжают в новогодних шапках).
3. Сравниваешь качество минс паев от разных производителей (они все божественны и сжираются за мгновение) с выражением легкого недовольства на лице («в прошлом году из Сейнсбериз были лучше тесковских; впрочем, Маркс'Спенсер, как всегда, на высоте, но бренди в начинке надо побольше»).
4. С привычным брюзжанием сетуешь на отсутствие огоньков на верхушке часовни Кингз колледжа (при этом втайне твое темное готическое сердце ликует: жутко и в меру леденяще).

Monday, 18 December 2017

Рабочее-промежуточное (пока телетайпно)

Сегодня закончился очень важный и многотрудный этап моей научной жизни. Теперь начинается новый. Только вперед.
(Подробности позже)

Sunday, 17 December 2017

Обнаружила кота спящим на только что подаренном гобелене, символизирующем “À mon seul désir”: кот развалился на единороге и подмял под себя луну и звезды. Путь к пониманью тернист.

“À mon seul désir”

Я до сих пор не знаю, как это ему удалось, но, пока мы были в Клюни, Л. абсолютно незаметно для меня ухитрился купить копию самого загадочного гобелена “À mon seul désir”, который символизирует понимание. Но ведь понимание и вправду чудо, и этот подарок стал одним из самых прекрасных, которые только случались в моей жизни.



Thursday, 14 December 2017

В Нацгалерее: Members' Christmas party

Самым примечательным на выставке Нацгалереи, посвященной зеркальности (отзеркаливанию) Ван Эйка и его Арнольфини в работах прерафаэлитов были не только и не столько полотна Россетти и Ханта (а точнее, ван-эйковская остраняющая выпуклость convex mirrors в них), но, скорее, три крошечных дагерротипа, кажущиеся поначалу инородными — так странно, даже с пояснениями экспозиции, их присутствие. 
Они размещены таким образом, что образуют неуклонную прямую, идущую от ящерицеобразной статуарности Арнольфини и его бледно-лилейной жены — первые дагерротипы на серебряных пластинах: самый ранний — портрет двух девушек, в простых ситцевых платьях (1845 г.; еще не родился Лотреамон, но Теннисон уже написал «Леди из Шалотта»), на которых пристальность слегка выцветшего взгляда делает его опасным — “I can remember much forgetfulness”, как писал о похожем Харт Крейн. Взгляд ван-эйковского химерического купца сообщает сепии странную затуманенную живость, и вот она-то и осела в омуте памяти.

Wednesday, 13 December 2017

В продолжение моего старого поста «как достичь британскости n-ного уровня»; добавилось несколько пунктов:
1. Ты давно забил на чистку картошки (она мытая-перемытая с едва заметной кожурой). Сюда же: больше не стесняешься покупать четвертушку белокочанной капусты в вакуумной упаковке. 
2. Ты все-таки присматриваешься к beans on toast, но до окончательного падения (оно же мармайт) пока ещё не дошел. 
3. Ругаешь погоду. Всегда. (Ну, или хотя бы делаешь вид: так надо). 
4. Все же покупаешь себе ugly Christmas jumper.

Map of Lovecraft's Providence: уже в Кембридже

Итак, карта лавкрафтианского Провиденса — и мест, где жил ГФЛ, и улиц, где обитали его персонажи, — наконец, приехала в Кембридж.
Эту карту можно рассматривать бесконечно: реальное и вымышленное смешались в ней, превратившись в особенную — лавкрафтовскую реальность, где по соседству с Брауновским университетом и Библиотекой Хей расположены дома, в которых жил Чарльз Декстер Уорд. Я узнаю улицы, по которым мы гуляли в августе, и чем дольше вглядываюсь в карту, тем больше влюбляюсь в город.
Заказала раму: обязательно повешу карту на стену и буду любоваться.