On the 8th of March I want to wish us all to be free.

There is nothing more precious than freedom—of thinking, of choosing, of living. Don’t let anyone belittle your achievements, insult your intellect, or question your mental capabilities. “You do you” is a treasured formula in its utter simplicity: you don’t need to be reduced to one or two lousy characteristics, which are ok on their own, but have nothing to do with your complexity. Being a “professional,” a “beautiful girl,” a “mother,” an “intellectual,” a “geek/nerd,” a “childfree spinster,” or “that middle-aged woman with pets” is absolutely fine, but those who make these defining badges have to understand that there is much more going on behind the scenes, although it’s not your job to convince them otherwise.

You—we, women—have a lot to do with our lives; to look around seeking validation from people whose importance is non-existent is a waste of time. So, carry on, persevere, and attain your goals. 

Happy Holiday!

Удивительно все ж, как сильно могут пахнуть гиацинты: выглядят они изумительно, но вот аромат от них идет совершенно одуряющий и буквально сбивает с ног. Хорошо, что фото этого не передают.

(Не-)роялистское: из зарисовок (En)

And a few words on the hot topic.

Three years ago, before one of those ceremonial (and also chatty and bubbly) college events, L. and I were talking to a group of academics, waiting for the beginning of the feast. The atmosphere was dazzling, and everything was going great.

Usually people there divide into smaller groups, where everyone is exercising their endearing wit, and at that exact moment L. decided to show people a fragment from a newly released Bad Lip Reading* video about Harry & Megan’s Royal Wedding. The video was hilarious (if you haven't seen it yet, I strongly recommend it to you—especially the part about “the Golden Unicycle”), and our friends were seemingly enjoying it. Until the moment when a fellow academic passed by and noticed that the people in the group were laughing.

Amused, they asked L. what exactly he was showing on his phone. L. pointed to the screen, still smiling and saying, “Just have a look yourself.”

The person took a brief look, and their expression changed in a second.

Нежданное-климатическое (не опять, а снова)

Статья по ссылке — идеальный пример безукоризненной интерсекциональной ебанины, или мальчик, это не шизофазия, это речь с трибуны. «Ты гибнешь, Игорек»©, и ты всему виной: Земля — наш дом, не надо мусорить и лить, понимаешь, потоки грязной нефти мимо бедняцких коммун. И прекрати уже строгать свои скрипки Страдивари из ценных пород дерева!.. Всякий знает, что главное в скрипке — это лак. 

Хватит ржать! 

Гражданка из статьи лишается, надо бы посочувствовать (нет). 

“What does climate change have to do with human performance? Well, higher heat and humidity represent health threats to outdoor athletes. In California, three-quarters of new oil wells are drilled in Black or Latino communities. To understand the permitting of fossil fuel infrastructure, one needs to understand systemic racism. Women and gender studies shows us that domestic violence and sex trafficking accompany oil and gas fracking. And music? Ask me about the wood used to make Stradivarius violins. It’s sourced from forests now being decimated by extreme weather patterns in Italy. Because climate is connected to everything we love, it is also connected to all the classes we teach.”

Рабочее (телетайп)+хроники самоизоляции (брифли)

Я, наконец-то, закончила редактирование одной своей старой статьи, которую внезапно приняли в сборник, но попросили доработать — написать вменяемые введение/заключение, чтобы эссе получило более наукообразный вид, плюс апдейтнуть список литературы. Все это я сделала, справившись за день, но как же долго я все это откладывала!.. Буквально до последнего дня досидела. Прокрастинация все-таки — штука противная, и пора от нее по-хорошему избавляться.

В планах — работа над совместным проектом с коллегой по итальянскому театру Серебряного века (я там буду в соавторах) и перевод большой теоретической статьи. И, конечно, моя готика-Лавкрафтиана: подготовка к НекрономиКону сама собой не начнется.

Завтра же нужно еще и составить план ближайших конференций. А там, глядишь, и прививка подойдет, и локдаун закончится.

Тот неловкий момент, когда розовощекие упитанные миленниалы думают, что выглядят edgy* и savvy с запасом умных мемасиков, привычно утирая нос протухшим бумерам и Поколению Хэ, а ты тоскливо отворачиваешься, видя унылый косплей александры коллонтай, матроса железняка, «кончилось ваше время» и методичек свердловского рабфака.

__________________

*“As far as I can make out, edgy occurs when middlebrow, middle-aged profiteers are looking to suck the energy — not to mention the spending money — out of the ‘youth culture.’ So they come up with this fake concept of seeming to be dangerous when every move they make is the result of market research and a corporate master plan.”(Daria)

NecronomiCon Providence: postponed for a year

Две новости — относительно-хорошая и замечательная.

Первая — Некрономикон в этом году не состоится из-за ковида и будет перенесен на 2022 г.: мы обсуждали это с Деннисом и Нильсом в зуме с месяц назад, и теперь вопрос окончательно решен. Для этого Нильсу как директору всего мероприятия, правда, пришлось выдержать чрезвычайно изматывающие переговоры с юристами Omni (вот уж, честно говоря, не ожидала от них такой подставы), которые ни в какую не соглашались рассматривать перенос конвенции в результате форс-мажора на год, но в итоге под нажимом весомых аргументов они пошли на попятную, и НекрономиКон не потеряет вложенных денег. Я не особо рассчитывала поехать в Провиденс в этом году и так — бог знает что творится с международными перелетами, пока что это полный хаос и неразбериха — тут бы до Москвы добраться и, наконец-то, решить все текущие вопросы с паспортом и другими важными вещами, но все это я смогу сделать не раньше, чем привьюсь, конечно.

А пока ждем, пишем, читаем и готовимся.

Mostly, I am not a Schadenfreude person, but three things I can watch forever: fire burning, water falling, and the Twitterati losing their shit completely.

В общем, тут такое дело: Аманда Горман, молодая американская поэтесса, получившая звание Лауреата национальной молодежной литературной премии, проснулась знаменитой после выступления с поэмой (торжественной одой, видимо) на инаугурации Байдена. О качестве ее поэтического материала сейчас судить не берусь — ничего у нее не читала, — суть в другом: поскольку издателям нужно ковать железо пока горячо, Горман поступило огромное количество предложений по публикациям ее трудов, а также по переводам их на разные европейские языки. 

И вот тут начинается самое интересное: был заключен контракт с голландским издательством “Meulenhoff” на перевод поэтического сборника “The Hill We Climb” («Холм, на который мы взбираемся»), отрывок из которого и прочла Горман на инаугурации. Горман сама выбрала переводчика: им — вернее, ей, вернее, ими* — оказалась другая известная поэтесса и прозаик, голландка Марьеке Лукас Рейневельд, тоже увенчанная лаврами, среди которых числится и Букер. Казалось бы, дело сделано, живи да радуйся: стихи переводятся, и не абы кем, передовые идеи бодро шагают по планете, мы хотим всем рекордам наши звонкие дать имена. 

Да, но нет. © 

Ну и весна — все-таки здесь, все-таки пришла и подарила надежду на то, что все это безобразие скоро закончится.

Архивное (во всех смыслах)-переводческое (En)

Just to distract myself from sombre thoughts (mostly, about my procrastination guilt and how to balance my working goals under these constantly changing conditions), I decided to go down the rabbit hole and retrieve an episode from my past life that connects my linguistic experience and my love of cajun spice (actually, cajun is my Proustian Madeleine in this case) in the weirdest way ever.

But let’s start at the very beginning. It happened 15 or so years ago, when I worked at the Russian State Archive of Literature and Art. I was one of those mildly annoying folks in the reading room who prepared manuscripts for researchers coming from everywhere. Despite sounding fairly simple, it was a non-trivial task for my colleagues and me, because we had to hold a reasonable balance between two conflicting sides—people who want to work with archival stuff (i.e. scholars) and people whose job is to preserve documents in the best way possible (i.e. archivists). We did our best, but boy, was it tough: ever since those times, I lost all illusions about the moral standards of well-educated people forever, lol. But I digress.

At the time of the event, I was what they called “a person whose English was so minuscule that even the elementary level would be regarded as a great achievement“: like many people of my generation, I’d been studying English pretty much all my life without any obvious success. Or maybe I was just too slow, dunno. But anyway, I was lucky enough to interact with foreign researchers mostly in Russian, only rarely translating for them the tiniest bits from their “orders” (i.e. piles of manuscripts).