Никогда не питала глубокой любви к древним коллекциям в музеях — так, послушно и скучливо отдавала данайский дар дань в пику живому любопытству, которое охватывало всё же иногда при виде фаюмских портретов и надгробных ранневизантийских фресок (т.е. тех же портретов, только на саркофагах). Египтяне, греки и римляне всегда оставляли чувство благонамеренной скуки, кроме разве что таинственно улыбающихся Дионисов 

Два есть Бога-огненосца: Аполлон и Дионис. 

Оба в пламени повиты, дух в обоих огневой. 

Оба жар приносят людям: тот лучами, тот вином.

да надтреснутых пенатов или танагрских статуэток. А в Музее Эшмола как-то само собой получилось, что мы надолго застряли в залах с древними артефактами: коллекция в Эшмоле грандиозная — тут тебе и Вавилон, и Ассирия, и Египет, и, конечно, вечно-светлое вакхическое Средиземноморье. Л. внимательно изучал крокодилоголового Себека, предположив, что пластическая хирургия в Древних Царствах была на чрезвычайно высоком уровне (подвергнутый остракизму и пристыженный, бежал в зал к грекам), а я остановилась около стендов с домашними римскими божками, genii loci. Они выглядели обшарпанно и уютно, душевно и лупоглазо таращась на меня с полок.

Представила, как свободные римские граждане кормили их ввечеру чечевичной похлебкой и кашей, а рядом валялись какие-нибудь ободранные коты со значительными мордами.

***

Каждый день узнается что-нибудь новое. К примеру, столь необходимый в повседневном быту пейоратив, как "срать кирпичами", оказалось, имеет и свой английский — причем, буквальный — эквивалент: shitting bricks.

Взгордися праведной заслугой, муза.©

О епископе Латимере и о том, как он объединил Кембридж и Оксфорд

Когда были в Оскфорде, на пересечении Сент Джайлс, Модлин-стрит и Бомон-Стрит увидели памятник англиканским мученикам епископам Хью Латимеру, Николасу Ридли и Томасу Кранмеру, сожженным на этом месте: Латимера и Ридли сожгли 16 октября 1555 г., а Томаса Кранмера через несколько месяцев, 21 марта 1556 г.

Из всех троих больше всего меня заинтересовал епископ Латимер: всем, кто увлекается историей Английской Реформации, советую прочесть вот эту его биографию, написанную еще в середине прошлого века Гарольдом Дарби: книга с исчерпывающей ясностью показывает все "этапы большого пути" мятежного епископа, его место в Реформации, его взаимоотношения с Генрихом VIII, Анной Болейн, а позже — с дочерью Генриха, Марией Кровавой, знаменитой Bloody Mary, к которой он впал в немилость: королева-католичка мечтала вернуть страну в лоно истинной церкви, а реформатор Латимер упрямо стоял на своем, за что вначале был брошен в Тауэр, а затем казнен.

Но особая ирония мне видится здесь в том,

О Филби и Кембридже

Просмотрела вот этот список, нашла там, конечно же, Кима Филби, и опять подумалось о маркерах восприятия: у нас Филби — разведчик, у британцев — шпион, двойной агент и предатель. В обоих случаях, впрочем, отмечается его незаурядность.

Филби закончил престижную Вестминстерскую школу и в возрасте 16 лет получил именную стипендию на учебу в Тринити колледж здесь, в Кембридже, где он изучал историю и экономику. Филби с отличием закончил курс, во время учебы был казначеем Общества социалистов Кембриджского университета (каково оказанное ему доверие!), а в 1931 году стал одним из кандидатов на вступление в Лейбористскую партию. Безупречная биография британского интеллектуала вполне благонадежных левых взглядов. Что произошло дальше, хорошо известно.

Интересно было бы узнать, имеются ли в Тринити и сейчас какие-нибудь упоминания о талантливом студенте Филби? Никаких явных следов пребывания его тут я пока не обнаружила: в списке известных выпускников Тринити-колледжа он по понятным причинам не значится. 

Ну, оно, в общем, и не удивительно.

"...быть одним из моих великих сатиров и праздничных зверей"

Немного морских животных города Санкт-Петербург мистических животных города Оксфорда, которые, конечно же, всегда уместны и хороши:

Пост-оксфордское, кратко

— Ну вот теперь вы настоящий девонширец.

(Доктор Мортимер сэру Генри, советская экранизация "Собаки Баскервилей")

Часа полтора назад вернулись из Оксфорда. Ну что, теперь с полным правом могу нацепить мантию и парик назвать себя истинным кембриджцем: Оксфорд в целом мне не понравился. Нет, он, конечно, красивый, спору нет, и колледжей там даже поболе будет (кажется, 41, но могу ошибаться: если что, Википедия меня поправит), и я люблю знаменитых оксфордцев Кэрролла, Уайльда, Толкиена и Льюиса, но, но...

Не сложилось.

Колледжи, при всем разнообразии внешней геральдической атрибутики, выглядят удивительно однообразно, город очень большой и шумный, а центральная часть и вовсе напоминает Лондон. Удивительно, но даже в дождь все виденные мной (пока еще немногочисленные) британские города сохраняют цвет и краски, а вот Оксфорд показался однообразно-желтовато-серым, несмотря на вечную красоту английских парков и газонов, которых там в избытке, Ботанического сада и окрестных ландшафтов, обозреваемых с Магдаленова моста: "не то а потому что не радуют". 

Боделианская библиотека и Музей Эшмола безусловно хороши: вот они больше всего и запомнилась.

Видимо, мой внутренний кембриджец приосанился, собрался с силами — и дал отпор. А все потому что здоровая конкуренция и дух соревновательства.

Надеюсь, Кембридж в следующем сезоне одолеет Оксфорд на скачках на ежегодных соревнованиях по гребле.

Подробнее всё-таки об Оксфорде отпишусь позже.

Болтологически-диалектное

Мой самый любимый отрывок из "Тамани":

— Что, слепой? — сказал женский голос, — буря сильна. Янко не будет.

— Янко не боится бури, отвечал тот.

— Туман густеет, — возразил опять женский голос с выражением печали.

— В тумане лучше пробраться мимо сторожевых судов, — был ответ.

— А если он утонет?

— Ну что ж? в воскресенье ты пойдешь в церковь без новой ленты.

Последовало молчание; меня, однако поразило одно: слепой говорил со мною малороссийским наречием, а теперь изъяснялся чисто по-русски [выделено мной].

— Видишь, я прав, — сказал опять слепой, ударив в ладоши, — Янко не боится ни моря, ни ветров, ни тумана, ни береговых сторожей; это не вода плещет, меня не обманешь, — это его длинные весла.©

Способность слепого переходить с украинского на русский без потерь для обоих языков не случайно так поразила Печорина: их кажущееся, будто слегка нарочитое сходство таит и множество скрытых ловушек. Чуткое ухо в большинстве ситуаций выдаст украинцу русского и, наоборот, русскому украинца, даже когда они, казалось бы, превосходно владеют устной речью: случаи, когда полностью удавалось избежать акцентологических, фонетических и орфоэпических следов одного языка в другом, не сказать чтоб уж повсеместны. То есть, это возможно при желании, но всё-таки далеко не всегда. Впрочем, кому-то посчастливилось этого избежать. С удовольствием привела бы себя в пример, да вот незадача: я очень быстро говорю, и хотя говорю чисто и по-русски, и по-украински, друзья в шутку замечают, что я всё-таки периодически "стрекочу и тарахчу как украинка, а не русская". 

По-моему, неплохо. *Смеюсь*

О соседях и больничных выходках

У нас все-таки интересные соседи: справа — супружеская пара, оба врачи, у них двое мальчишек, которые верещат по утрам, как и положено всем нормальным ребятишкам, и их, конечно же, слышно даже сквозь стены двух домов. Мальчишки еще совсем маленькие — двух и четырех лет, оба белоголовые, розовощекие и славные. Завидев меня, оба во все глаза принимаются на меня таращиться — как на какое-нибудь огромное растение с колючками или мохнатую чупакабру: подойти, конечно, боязно (мало ли, вдруг заберет себе?), а на расстоянии, немного позади мамы — да запросто, почему бы и нет.

Совсем недавно старший, набравшись храбрости, подбежал ко мне (на безопасное расстояние) и выпалил скороговоркой:

— А вот ты кто? Ты вот кто такая?

И мы с соседкой Фионой засмеялись.

... и вопрос сразу же напомнил мне о другой малышке — Ирочке. Мне 14 лет, я лежу в больнице, в офтальмологическом отделении, мне только что сделали операцию на правый глаз, а маленькая разбойница и хулиганка Ирочка, которая лежала в моей палате вместе с мамой, скачет около меня и гладит мои руки своими цепкими шершавыми и грязными лапками.

— Ти хто? — спрашивает она меня (говорила Ирочка по-украински: они с мамой жили в маленьком селе под Днепропетровском и дома по-русски не говорили). — Як тебе звати?

Пересмотрела "Голос" Авербаха. Какой всё-таки страшный фильм. Если и было снято что-то по-настоящему сильное и пронзительное о внезапности смерти среди повседневной суеты, всех этих интеллигентских курилок, пустой болтовни, дурацких "творческих планов", то именно эта авербаховская картина. Главная героиня узнает, что неизлечимо больна, и старается поскорее закончить озвучку фильма, в котором играет главную роль. Вокруг нее кипит какая-то бестолковая жизнь — фильм на глазах разваливается, режиссер ругается со сценаристом, сценарист провоцирует режиссера, композитор скрывается от съемочной группы, потому что у него творческий кризис — и только актриса старается сосредоточиться на главном: успеть. Доделать и озвучить свою роль до того, как умрет.

Зритель смотрит на мир глазами умирающей молодой женщины — картинки сменяют одна другую все быстрее, наслаиваются, перетасовывываются, рвутся, а она, а вслед за ней и мы, пытается/пытаемся удержать их в памяти, длить их до бесконечности, как один из борхесовых героев, превративший секунду перед расстрелом в один год полной жизни.

Разговор Юлии с девушкой-медсестрой в больнице по силе и напряжению вполне сопоставим с последними сценами из толстовской повести о смерти между обреченным Иваном Ильичом и мужиком Герасимом, который пытается облегчить его страдания.

Финал "Голоса"— доозвучка фильма, последний час работы, за который героиней проживается огромный кусок ее жизни, без боли, без болезни, без страха, ее диалог с другой пациенткой в больнице — смотреть почти физически невыносимо.

— А вы бы не могли Луну заговорить?

— Луну? да запросто!

Так хочется, чтобы у нее получилось.

Робких тюльпанов пост

Весна, меж тем, разрастается: теперь на арене на поляне взошли озимые тюльпаны. У них тугие слегка скрученные листья и пока еще полузакрытые бутоны, но близок час.

У Варюши из старой экранизации "Стального колечка" — "Золушка" с иллюстрациями Б. Дехтерева. И в моем детстве была точно такая же.

Кажется, где-то до сих пор так и лежит.