И о культуре

Меня трудно чем-нибудь удивить, но резвым и бдительным работникам культуры из Третьяковки это удалось. Интересное дело: я постоянно вижу группы педагогов со школьными экскурсиями в Музее V&A, Tate, Национальной галерее, далее везде. Учителя дают уроки живописи или истории искусства, а дети слушают с разной степенью увлеченности, задают вопросы. Ни разу никто их не одернул, не сделал замечаний в духе “ходют тут всякие, на экспонаты чихают, человеческими голосами разговаривают в больших количествах” и проч. Можно, конечно, подумать, что это я так удачно заходила всякий раз, а вообще, во всех европейских музеях с этим строго и гоняют вениками за милую душу, но внутренний голос мне все же подсказывает, что это не я одна такая везучая. Потому что это нормально — ходить в музей и учиться, и обмениваться впечатлениями, точно так же, как нормально сидеть на диванчиках и глядеть на картины сквозь полузакрытые глаза. Каждый дышит искусством как хочет. А вот орать, размахивать руками у носа, вызывать полицию и прокурора, выдавливать учителя из зала на глазах учеников с каким-нибудь добродушно-покровительственным “Ну че ты, йопта, да ладно те, в следующий раз зато помалкивать будешь” (я додумала и чо) — не имеет отношения не только к искусству, но и к нормальной aka цивилизованной жизни вообще.

Некстати вспомнилась статья из Нью Йоркера “The Guardians of the Hermitage” о бабушках-хранительницах из Эрмитажа, в которой их малозаметные фигуры, укутанные в теплые уютные платки, рассматривалась как еще один трогательный штрих в деле защиты хрупкого здания старой культуры от неуклюжей и тряской повседневности: 

Actually, they love their work,” <...>“They love sitting there in the rooms; they feel like they’re protecting the history of their country and they’re very proud of it. They know about the artwork, and most of them are retired professionals of one sort or another. There was a dentist, an economist, an archivist, a dancer.

Судя по всему, эта благостная картинка постепенно становится частью городской легенды, имеющей мало общего с прямой как палка вахтерской реальностью.

“Я больше не хочу в музей”, сказанное младшеклассником — пожалуй, самый печальный итог случившегося. 

А учителю сил.

Nothings and triviality

Незамысловатое-нарративное: понравилась реклама новой клининговой компании, выпавшая сегодня из почтового дверного зева вместе с “Кембриджскими новостями” — “Keep Calm and Get a Cleaner”. Знаменитая британская мотивационка, переложенная в миллионный раз, действует безотказно: прямо хоть сейчас бери в руки швабру и тряпку — и чисть до чистоты, и carry on, carry on.

Вторая годовщина с Л. 

Снова картинное

Конечно же, карта Кембриджа 1845 г., купленная на Гвайдр стрит, ждала пару — и дождалась: вчера, аккурат во время того, как владелец магазина подробно и эмоционально рассказывал о визите герцогини Кембриджской, я и заметила этот ранневикторианский оттиск (на этикетке значилась дата “1843”) — он висел рядом с другими южноанглийскими пейзажами на солнечной стороне стены, и от его стекла отлетали солнечные брызги. Теперь они будут вместе.

Как-то так запомнилось, что два года назад хозяйкой антик шопа на Гвайдр стрит была пожилая леди (та самая, что страстно советовала мне купить первые издания “Кролика Питера” Беатрикс Поттер): теперь там седой хозяин, и не то, чтоб он был как-то неприветлив или суров, вовсе нет, но во всем его облике чувствуется торжественное “я коллекционер всех этих бонбоньерок, потускневшего домашнего серебра и веджвудских чашек, я их устроитель и повелитель, и если у вас имеется по этому поводу какое-то свое особое мнение, то лучше тогда и оставьте его при себе”.

Мы и оставляем: здороваемся почтительно (Л. пошутил по поводу портрета Черчилля — владелец лавки только присобрал губы и сухо ответил, что это оригинал из частной коллекции; да мы верим-верим), ходим по паркету с чистыми выцветшими ковриками тихо и даже бесшумно ну почти. Пока любовались викторианскими картинками, владелец лавки (ВЛ), тщательно артикулируя, общался со своим коллегой, высоким, не менее представительным стариком из антик шопа по соседству (К).

ВЛ: Говорю же, у меня и мысли не было, кто звонит!.. Приятный женский голос по телефону спросил, остались ли в магазине эстампы с видами Кенсингтонского дворца.

К: Но как вы поняли, что это она?

ВЛ (многозначительно): Так я сразу и не понял, в том-то и дело. Но ответил, что эстампы здесь и если заказчик заинтересован, то я могу отвесить их до вторника. И во вторник...

Готическая хронология и шкала Рихтера

А вот еще из полезного — хронология готических авторов и их произведений, чрезвычайно полезная штука, между прочим! Несколько смутил, правда, 1775 год, в котором “был опубликован “Словарь английского языка”; в результате сильного землятресения был разрушен Лиссабон, 30 тысяч человек погибло”. 

Вот и поди пойми, как эти два события были связаны... Готика, одним словом.

Немного о зле

Наткнулась тут на анонс очередной конференции и содрогнулась: “что есть зло, и какова его природа?” Хорошенький вопросец для симпозиума, что уж там. Ну и темы для панелей тоже не подкачали: 

- существует ли “новое зло”, или же зло всегда одно и то же, и меняются лишь наши фильтры его восприятия?

- природа и источники зла и человеческого беззакония;

- злые животные? испорченные существа?

- преступления, преступники и справедливость;

- места бытования и общее пространство зла;

- психопатическое поведение — безумие или порок?

- злодеи, злобные персонажи и герои;

- порок и добродетель;

- злые дети 

и проч.

Честно скажу, вначале у меня мелькнула шальная мысль подать туда заявку, а после некоторых раздумий решила — ну его, ежели ты не психиатр, к чему анализировать то, от чего всегда хочется унести ноги, да поскорее? То-то и оно. Но на всякий случай: дедлайн там 31 октября.

Where sunless rivers weep

Their waves into the deep,

She sleeps a charmed sleep:

Awake her not.

Led by a single star,

She came from very far

To seek where shadows are

Her pleasant lot.©

Снова почтово

Штампов много не бывает. Викторианству в почтовых марках — снова да.

Иду по Кембриджу, моей manna dew, на душе радость и покой (перевела еще одну часть поправок к конституции, почти доделала заявку на лондонскую конференцию, закончила Duma Key — мой второй кинговский роман, прочитанный на английском, — да и погоды стоят роскошные etc.), как вдруг паренек на велике кричит мне: “Hey lady, cheer up! Don't be so upset!” — и я продолжаю путь в тихом офигении: это какие же скорбь и угрюмство (Блок это слово употреблял, значит, оно существует, хотя звучит по-прежнему странно и в рифму с “колдунством”) должны были быть написаны на моей физиономии, чтоб вызвать эту короткую волну спонтанного сопереживания? Я-то пребывала в полной уверенности, что иду расслабленно, выгляжу приветливо и вообще... А оказалось, что тяжкий сон житейского сомненья никуда не делся с лица — готовность к борьбе, тревога и проч. как поселились там, так и не слезли до сих пор. 

Поразительно.