Предпасхальное

В этот день одинокая и старая швейцарка, Жозефина Львовна, как именовали ее в русской семье, где прожила она некогда двенадцать лет, — купила полдюжины яиц, черную кисть и две пурпурных пуговицы акварели. В этот день цвели яблони, и реклама кинематографа на углу отражалась кверх ногами в гладкой луже, и утром горы за озером Лемана были подернуты сплошной шелковистой дымкой, подобной полупрозрачной бумаге, которой покрываются офорты в дорогих книгах. Дымка обещала погожий день, но солнце только скользнуло по крышам косых каменных домишек, по мокрым проволокам игрушечного трамвая, и снова растаяло в туманах; день выдался тихий, по-весеннему облачный, а к вечеру пахнуло с гор тяжелым ледяным ветром, и Жозефина, шедшая к себе домой, так закашлялась, что в дверях пошатнулась, побагровела, оперлась на свой туго спеленутый зонтик, узкий, как черная трость.

По дороге от мистических переплетчиков неожиданно подумалось: я русская, Л. американец, а живем в Англии. Чем не постмодернизм.

Олив Отман, татуировка и светлокожая Ли Ван

Сегодня в галарее моих любимых странных викторианских фото наткнулась вот на этот дагерротип — красивая женщина в строгом темном платье печально смотрит в объектив, а на подбородке у нее виднеются какие-то непонятные знаки:

Фотография была снята в 1857 г.: изображена на ней Олив Отман, девушка из Иллинойса, которая в возрасте 14 лет вместе со своей сестрой была захвачена индейцами из племени явапай в плен, затем продана ими племени мохаве, у которых она провела пять долгих лет (младшая сестра умерла от голода). Индейцы мохаве сделали на побородке Олив специальную голубую татуировку, которую сама она позже маркировала как "рабскую", но впоследствии выяснилось, что эти татуировки были у всех членов племени: считалось, что они облегчают жизнь в загробном мире.

Подробнее о ее незаурядной судьбе можно узнать в этой книге, ну а краткая история злоключений Олив Отман у мохаве есть, например, в английской Википедии. Мне же ее биография напомнила о другой героине,

О кембриджском политическом дискурсе

А сегодня в Кембридже состоялись выборы в городской совет народных депутатов. На протяжении нескольких недель я получила возможность понаблюдать за тем, как это происходит "на местах".

Итак, агитация. Агитации, как известно, много не бывает, а поэтому за полтора месяца до выборов по кембриджским улицам ездили маленькие фургоны с предвыборными листовками, и группы акивистов ходили по домам, призывая принять самое активное участие в голосовании (голосуют здесь по четвергам и никогда в выходные). Первая интересная деталь: у домовладельца всегда просят разрешение на то, чтобы приклеить стикер на окно его дома (листовка обязательно должна приклеиваться на окно с внешней стороны дома, около крыльца, чтобы ее было видно), а в случае согласия хозяина стикер висит до дня выборов, потом его снимает либо сам владелец, либо дедуля-мойщик стекол представитель муниципальных служб. Вторая интересная деталь: по давно сложившейся традиции (когда она сложилась и кем была установлена, Л. история умалчивает) стикеры, которые расклеиваются на домах, призывают голосовать только за лейбористов и почему-то никогда — за консерваторов. Означает ли это, что консерваторов в Кембридже меньше, чем в остальных городах графства  и в других графствах?

Мгновенное диалектное

Сегодня по ВВС:

— Вообще-то, я всю жизнь мечтала избавиться от своего лейстерского акцента!

— Ну вы и избавились! Сейчас у вас ливерпульский!

Brignell Bookbinders

А сегодня я побывала здесь по казенной надобности по необходимости: вожделенное издание дошло до меня, к вящему моему неудовольствию, в несколько разобранном виде — обложка отдельно, содержимое отдельно: велико же было мое изумление, когда книжка вытряхнулась из бандерольной бумаги двумя независимыми частями, и обложка мягко хлопнулась мне в руки, оставив начинку внутри посылки. На конференции показывала Дневники коллегам, предупредив смущенно, что мой сигнальный экземпляр сигнальнее других — хрупок, и шаток, и не совсем устойчив на
ощупь. Но нужно же было с этим что-то делать; решила найти здесь какие-нибудь переплетные мастерские, которые взялись бы починить примус вернуть Дневникам благопристойный вид.
Не тут-то было.
Переплетных мастерских в нашем понимании, в которых бы реанимировали новые издания, здесь нет: есть, конечно, как и у нас, специальные места при издательствах, которые, к примеру, переплетают диссертации, но починкой новых книг там не занимаются (до сих пор помню крошечную переплетную на Люсиновской, где я переплетала свой трижды опостылевший диссерский кирпич десять лет назад — темный закуток недалеко от метро Добрынинская). Есть и специальные мастерские при антик-шопах, которые восстанавливают антиквариат — но там речь идет о ветхих старинных книгах, предмете гордости и семейных реликвиях, а еще, конечно, о библиотечных изданиях из редких фондов. А вот как быть с новым — новее не бывает — которое уже выглядит так, будто прошло и огонь, и воду, и о медных трубах знает не понаслышке?

Фейсбучное-ономатопейное

Увидела давеча у кого-то в ленте обсуждение всяких традиционных в разных странах восклицаний (а может, там вообще другая тема была, но точно помню, что о междометиях там тоже упоминали). Большинство сошлось во мнении, что при всем разнообразии ономатопейного поля, английское «оки-доки» – смешной американизм-анахронизм, не достойный даже и вовсе никакого упоминания, потому что он попросту вышел из употребления и пылится где-то на пропагандистских задворках. 

Из чего я сделала вывод, что дедуля-мойщик окон на нашей улице (стремянка, очки в роговой оправе, бесстрашная возня шваброй по стеклам второго этажа) – явный анахроничный американский пропагандист (пропагандистский анахронический американист; американский пропагандистский анахорет), потому что, получая деньги за работу, он всегда приговаривает: «Okey-dokey!» раза три кряду. О первой встрече с дедулей я когда-то писала на ФБ: как водится, выложу текст и сюда — просто для памяти.

I have seen something behind my window

Сидела переводила свою статью – никого не трогала. Л. в университете, кот в саду, только радио BBC проникновенно разговаривает голосами своих неизменных The Archers*. В общем, нормальная такая гудящая тишина – самое то для работы. Вдруг за окном – невнятный тихий не то скрип, не то скрежет, в общем, какое-то очевидное движение воздуха. Поворачиваю голову

Филиппика

Социальные сети — неизбежное и манкое зло, нежная мясорубка оригинальности.

Вирджиния Вульф о мастерстве письма

Любимый мой Brainpickings принес сегодня замечательное — единственное сохранившееся в архиве радиопрограмм ВВС интервью с Вирджинией Вульф от 19 апреля 1937 г. Раздумья Вульф о судьбе литературы и — шире — о том, в чем состоит для нее искусство письма, позже легли в основу эссе "Мастерство",  вошедшего в сборник "Смерть Мотылька и другие очерки"(1942), опубликованного через год после ее трагической гибели. Вот самое начало беседы:

...Слова, английские слова полны отголосков, воспоминаний, ассоциаций. Они были внутри и вовне, вложенные в человеческие уста; они жили в домах и на улицах тьмы столетий. И именно в этом главная трудность их сегодняшнего использования — они таят в себе иные значения, они полны новых воспоминаний и они заключили множество новых союзов с прошлым. Великолепное слово "багряный" — кто произнесет его без "множества морей"*? В старые времена английский был, конечно, юным языком, и писатели могли позволить себе изобретать новые слова и вставлять их в свои книги.

- Глядите! - воскликнул вдруг один из близнецов, глянув в окно, чтобы определить, в какой части замка находится каморка. - Глядите! Сухое миндальное дерево расцвело. Светит луна, и мне хорошо видны цветы.